Воспоминания... 23 февраля

Это обычное, на первый взгляд, здание на Суворовском проспекте Санкт-Петербурга, является на самом деле важной исторической достопримечательностью города. Здесь расположен Николаевский военный госпиталь, основанный в 1835 году по указу императора Николая I для медицинского обеспечения частей Санкт-Петербургского гарнизона. В 1840 году он был открыт для приёма больных и назван Военно-сухопутным госпиталем России. В 1869 году госпиталь был переименован в Петербургский Николаевский военный госпиталь. В истории госпиталя оставили свой след многие выдающиеся учёные-медики, включая Н. И. Пирогова, В. М. Бехтерева, Н. В. Склифосовского, Я. А. Чистовича и других. Здесь в 1847 году Н. И. Пирогов впервые в России провёл операцию под хлороформным наркозом. В 1876 году из арестантского отделения госпиталя совершил побег анархист П. А. Кропоткин, который находился под стражей по обвинению в революционной деятельности.                                                                                                            

Во время эпидемий госпиталь принимал не только военных, но и гражданский больных. В 1855 году в связи с Крымской войной здесь находилось более 15000 пациентов. Здесь 16 марта 1881 года скончался М. П. Мусоргский. Всего за 4 дня до этого И. Е. Репин написал здесь последний портрет композитора.

В годы Великой Отечественной войны госпиталь был эвакуирован в Вологду и являлся основным лечебным учреждением 95-го эвакуационного пункта фронта.            

В настоящее время госпиталь продолжает выполнять свои функции, обеспечивая медицинское обслуживание военнослужащих Ленинградского военного округа.

Какое же отношение имеют эти безусловно интересные исторические факты к нашему повествованию? А самое непосредственное, поскольку пациентом этого госпиталя был также и автор данного текста. Дело было так.

18 апреля 1972 года состоялась защита моей кандидатской диссертации. Вскоре я получил очередную повестку на военные сборы, причём, как и раньше, на летнее отпускное время. Это опять препятствовало нашим планам вывести детей на отдых. Мы собирались провести отпуск на Украине, в селе Лелёв под Чернобылем, где уже несколько раз отдыхали.

В начале июля пришлось жене ехать одной с двумя детьми. К тому времени дочке Оле было 9 лет, а сыну Никитке 3 года, так что они вполне могли помогать маме по хозяйству. Но проблема была не в этом, сложно было добираться до места отдыха.

Сначала на поезде до Киева, затем на автобусе или корабле до Чернобыля, а затем ещё раз на автобусе до Лелёва. К счастью удалось договориться с друзьями и они встретили моих дачников в Киеве и отвезли их на машине до места назначения.

А я, чертыхаясь, отправился на сборы, благо что они проходили недалеко от города, в посёлке Парголово. И дело было не только в том, что мои планы на лето были сорваны, но и в том, что я понимал бесполезность этих сборов. Они оказались также плохо организованы, как и предыдущие, и никак не повышали военно-техническую квалификацию участников. Но у этой ситуации была и положительная сторона — на выходные нас отпускали по домам. А кроме того, не исключено, что эти сборы спасли мне жизнь.

Во время одной из увольнительных я почувствовал себя плохо — была сильная боль под ложечкой. Всё воскресение я лежал, принимал болеутоляющие, а вечером поехал к месту службы. По дороге заехал к своему другу Лёне. Там мне стало совсем плохо, Лёнина мама Ольга Львовна, врач терапевт, поставила диагноз - аппендицит и вызвала скорую. Приехавшая бригада, увидев на мне военную форму, отвезла меня в госпиталь. Это оказался вышеназванный Николаевский военный госпиталь.

Когда меня переодели в больничную одежду, я почувствовал, что боль отпустила, и запросился домой. Строгая медицинская сестра, отвозя меня в операционную, заметила: «Я это много раз слышала, это вам только кажется - от страха». Операцию делал хирург-подполковник, почему-то под местным наркозом. Как только он вскрыл брюшную полость, сразу сказал, что аппендикс лопнул и начался перитонит. Мне казалось, что операция длилась вечность, было ужасно больно. Ночью боль, несмотря на обезболивающие уколы, не утихала. Утром температура поднялась до 40 градусов. При утреннем обходе полковник-начальник отделения возмущался, что после такой операции рана оказалась зашитой и отправил меня снова в операционную. Он сам разрезал шов, обработал рану и залил туда несколько шприцев стрептомицина. Я помню в его руках этот огромный шприц — по-моему похожими шприцами выдавливают крем на торты. Несколько дней я лежал в реанимации с незашитой раной, с жуткими болями, несмотря на обезболивающие уколы промедола, от которых перед глазами постоянно плавали разноцветные шары. Потом рану зашили, перевели в общую палату и заставили вставать. Вставать и ходить было больно, но необходимо. Первое время я ходил в полусогнутом состоянии, так меньше болел шов.

Конечно, интересно было пройтись по этому историческому зданию. Ничего особенного я не обнаружил, разве что коридоры были довольно широкими, а потолки необычно высокими. Правда в вестибюле меня ждал сюрприз — это была мемориальная доска со следующим содержанием.

«Закладка Военнаго Госпиталя состоялась 11-го Июля 1835-го года. Постройка госпитальных зданий произведена Архитектором 6-го класса Акутиным и обошлась в 2570922 руб: 84 3/4 коп: ассигнациями или 734549 руб: 38 1/2 коп: серебром. По повелению ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ I этот госпиталь назван 12-го сентября 1840-го года 1-м Военно-Сухопутным Госпиталем. По воле ИМПЕРАТОРА АЛЕКСАНДРА II переименован 19-го Июля 1869-го года в ПЕТЕРБУРГСКИЙ НИКОЛАЕВСКИЙ ВОЕННЫЙ ГОСПИТАЛЬ»

Меня удивило, с какой точностью -до копеек, была подсчитана стоимость строительства этого госпиталя.

Прогуливаясь по коридорам, я убедился, что стоящие в холлах телевизоры не работают. Дежурная медсестра обьяснила, что телевизоры выключены по распоряжению начальника госпиталя. Дело в том, что недавно во время передачи футбольного матча умер от инфаркта болельщик, пациент госпиталя в ранге полковника. Зато в госпитале был неплохой кинозал, оставивший у меня добрые воспоминания. Здесь я впервые увидел замечательный фильм Андрея Смирнова «Белорусский вокзал».

Палата, в которой я лежал, осталась в моей памяти по нескольким причинам. Это было огромное светлое помещение на 15-20 коек. Пациентами были, в основном, офицеры, проходящие действительную воинскую службу, был даже один генерал. Но его появление в общей палате было вынужденным и случайным.

Сначала он лежал после операции в отдельной палате. Поскольку у палаты были стеклянные стены, можно было видеть, как он лёжа надувает воздушные шарики. Так врачи заставляли его продувать лёгкие, чтобы предотвратить застойные явления и появление в лёгких воды.

В это время в Ленинграде стояла очень жаркая погода, кондиционеров тогда не было и в маленькой палате было буквально нечем дышать. И генерала по его просьбе перевели в общую палату. Он хорошо вписался в офицерское сообщество, охотно участвовал в общих разговорах. Однажды вечером кто-то начал рассказывать анекдот о Василии Ивановиче. Все напряглись, ведь было известно, что генерал начинал свою военную службу в отряде Чапаева. Но когда рассказчик закончил, раздался голос генерала: «А вот ещё один анекдот. Сидит Василий Иваныч….». Все вздохнули с облегчением.

А ещё я тогда понял, что означает понятие «генеральский храп». Генерал так храпел, что дрожали стены. К тому же иногда ночью он кричал : «Огонь!» Так что выспаться нам удавалось не всегда.

Когда генералу разрешили вставать, он любил прогуляться по парку и несколько раз приглашал меня с собой. Слушать его было очень интересно. Он прошёл гражданскую и Отечественную войны, был командирован в Китай и работал военным советником Гоминьдана.

Генерал не был лишён и человеческих слабостей, любил порассуждать о марках коньяка. Когда я признался, что не являюсь поклонником коньяка, он воскликнул: «Вы еще молоды и не понимаете. С возрастом Вы поймёте,что ничего нет лучше вечером выпить рюмочку хорошего коньяка с кусочком лимона».

Ну как же я не запомнил его фамилию?!

Не помню также фамилию (а может я её и не знал) другого моего соседа по палате, наши кровати стояли рядом. Он часто пил чёрный чай и всегда добавлял в стакан ложку сгущённого молока. Для меня это было в новинку и я взял этот метод на вооружение.

Сосед был крепким стариком, далеко за 70 лет, и имел очень богатую биографию. Он был из так называемых латышских стрелков, которые в предреволюционное время охраняли Ленина. Он участвовал во встрече Ленина на Финляндском вокзале в апреле 1917 года и присутствовал при историческом выступлении Ленина с броневика. И вот интересная деталь, отмеченная очевидцем: в руке Владимир Ильич держал не кепку, которая изображена на многочисленных портретах, а котелок, в котором он приехал из-за границы.

Эта незначительная деталь искажения исторической правды вызывает сомнения в правдивости более серьёзных исторических фактов в изложении советских учёных-историков.

И заканчивая рассказ о госпитале и его обывателях, хочу поделиться одной мыслью, пришедшей мне позже.

А что, если бы меня не призвали на военные сборы, и такой приступ аппендицита случился бы в Лелёве, глухом селе, где не было даже фельдшерского пункта?

Г.Левитин.

Мюнхен

23 февраля 2026г.

Фото предоставлено автором.